Соблазнение малолеток

Коблы и малолетки — OpenSpace.ru

Соблазнение малолеток
 

Александра Белоус, бывшая заключенная по статье 159 УК («мошенничество»)

В женской тюрьме самой страшной статьей считается детоубийство или насилие в отношении детей. Если сокамерницы узнают, что ты сидишь за это, тебя будут опускать до последнего. Как-то к нам в камеру завели азиатку, которая родила

Читать!

ребенка в аэропорту и выкинула его в мусорный бак. Нас сидело человек сорок, и половина, в которой были и экономические, хотели эту девушку опустить. То есть постричь ее или на нее пописать.

И ведь эта женщина, опущенная, постриженная, она даже не сможет уйти в другую камеру (а у мужиков в таких случаях переводят в камеры к таким же), она будет сидеть на таком положении, у параши, под шконкой, до конца.

И потом уедет по этапу из СИЗО на зону, и если, не дай бог, там узнают обстоятельства, над ней могут продолжить глумиться.

Так что тогда в камере было удивительно мне слышать предложение опустить кого-то от женщин с высшим образованием, которые только вылезли из «мерседесов» и еще не выкинули корешки от билетов в Большой. В каких же зверей бизнесвумен превращаются в тюрьме!

©  PhotoXPress.ru

Самое смешное, что все экономические утверждают, будто их дела сфабрикованы. Ну так если это так, почему ты не думаешь, что и против этой девушки дело могло быть сшито?! И, между прочим, если уж играть в понятия, то в мужских тюрьмах, прежде чем опустить, прозванивают на волю и доподлинно все выясняют. А тут самосуд. Все эти попытки копировать мужские понятия смешны. Разве можно опустить женщину так, как опустить мужика? Нет! Самое страшное у мужчин — сексуальное насилие. Для женщины, если она со своим мужем занималась анальным сексом, это не так болезненно. Как-то к нам приехала девочка из Барнаула, малолетка, но какое-то время сидела со взрослыми. Она рассказывала, что у них там статус в камере определяет тот секс, которым ты вообще в своей жизни занималась. Если ты занималась анальным, ты автоматически становилась опущенной. Мне, когда я эту историю услышала, она показалась верхом ужаса. Я не могла себе представить, что во взрослой камере меня подтянет на поляну старшая и будет спрашивать, какими видами секса со своим мужем я занималась. Но потом меня перевели в камеру к несовершеннолетним, я два года была у них старшей. Это правда, они отличаются особой жестокостью. Есть даже такой анекдот. Он очень похабный, очень. «Тюрьма. Малолетки пишут смотрящему письмо: дорогой смотрящий, вчера заехал к нам первоход, оказался сукой, мы его опустили. Но за него впряглись другие и опустили нас. Дорогой смотрящий, так как нас опустили по беспределу, мы хотим получить право опустить тех, кто нас опустил». Помню, в камере была девочка, которая не сидела за общим столом просто потому, что проговорилась, будто занималась с каким-то мальчиком оральным сексом. То, что в старших классах школы считается самым крутым, в тюрьме, наоборот, опускает тебя. Эта девочка подвергалась постоянным унижениям и оскорблениям. А история со шваброй чего стоит? И надо сказать, что администрация обо всех этих случаях знает, конечно. И всячески их культивирует. И поощряет систему, когда старшим становится самый жестокий. И на малолетке, и у взрослых. Помню, у нас еще во взрослой камере старшая собралась на этап, об этом стало известно за пару месяцев. Так надзиратели ходили и высматривали, кто как себя вел. Старшей поставили ту, которая громче всех материлась и чаще всех распускала руки. Я вот только до сих пор не могу понять — зачем?!Так что все физическое насилие, которое я видела, сокамерницы причиняли друг другу.

За четыре года я только один раз видела, как надзиратели кого-то били — и это была пощечина девочке, которая пыталась тянуть дорогу (веревка, протянутая между окнами, по которой передаются письма и наркотики. ‒ OS). Потому что в нашем показательном СИЗО даже дорог не было.

Про мобильники я уж вообще молчу. Кто-то пытался занести, но на первом же шмоне это все изымалось, потому что кто-то из своих же сдавал. Так что мы там были абсолютно изолированы от общества.

А что оперативники активно применяют, так это психологическое давление. Особенно к осужденным по экономическим статьям. Мы же дойные коровы! Когда меня только посадили, в 2005 году, я оказалась в одной камере с некой дамой ‒ Мадленпалной. Ее называли черной мамочкой, вдовой какого-то авторитетного человека.

Она сказала, что, если я заплачу ей 10 тысяч долларов, завтра же выйду. Моя мама передала каким-то друзьям Мадленпалны нужную сумму. А меня, конечно, не выпустили. Когда я поняла, что меня развели, я написала маме письмо, в котором описала всю эту историю. Через день меня вызвал к себе надзиратель, показал на письмо и приказал все забыть.

Почему он вдруг такой интерес ко всему этому проявил? Хрен знает. Но факт, что у Мадленпалны, чуть ли не у единственной во всем СИЗО, были мобильники, целых два. И однажды она мне сказала, что, если я еще раз помяну эту историю, она привлечет мою маму за дачу взятки. Вот тут я действительно разозлилась.

Мало того, что она развела меня как лохушку, так еще теперь маму вспомнила. Взяла, в общем, Мадленпалну за шкирку и сказала, что, если еще хоть слово молвит, шею сверну. Видимо, в моем голосе прозвучали определенные нотки, потому что Мадленпална после этого от меня отстала, и вскоре ее перевели в другую камеру.

Светлана Тарасова,бывшая заключенная по статье 159 УК («мошенничество»)

У меня было четыре ходки, первая за кражу. В 12 умерла мама, а в 13 меня поймали, мы говорим не менты («менты» ‒ это ведь слово, которым они и сами гордятся уже), мусора. Я вытащила в автобусе из сумки кошелек, а скинуть не успела. Вот меня и повязали.

Я тогда жила в маленьком городишке под Ростовом-на-Дону и стала там большой знаменитостью, про меня даже в газете написали. Я была не просто самой юной преступницей, но еще и обладательницей редкой профессии, ведь большинство карманников — мужчины.

В общем, мне повезло, потому что там на весь город была только одна женская камера. И сидели там взрослые уже женщины, которые научили меня, как правильно вести себя и в СИЗО, и в колонии для малолетних. Так что никаких ужасов со мной не происходило.

Когда я сидела во второй раз, со мной была девочка-цыганка, она называла себя Степой. Мы очень подружились, курили вместе. Степа говорила, что сидит за убийство отца, который ее избивал. Но как-то мне надзирательница сказала, что на самом деле Степа — детоубийца. Знала ведь, зараза, кому сказать.

Я попросила показать мне дело, из которого следовало, что Степа утопила ребенка своей подруги. Из ревности или еще из-за чего, не знаю. Но факт остается фактом, я ужасно разозлилась. Я не люблю детоубийц. Считаю, что ради таких только надо мораторий на смертную казнь отменить.

Я не имею права так говорить, я сама почти всю жизнь провела там. Но я так считаю и мнение свое менять не буду. Но на Степу тогда обиделась больше за предательство. Всю эту историю узнала наша соседка, а мы тогда втроем сидели. Избили мы Степу тогда очень сильно. Она потом на ремне повеситься пыталась.

©  PhotoXPress.ru

А сейчас сидела в Егорьевске два года, вот только в 2010 году вышла. Набрала кредитов в восьми банках на два миллиона рублей, так что посадили меня за мошенничество, да еще и всей тюрьмой пытались выведать, где у меня деньги лежат. Когда надзирательница впустила меня и стала закрывать дверь, она не заметила мою ногу и вот этой железной огромной дверью меня ударила — аж до крови. Я заорала. А она покрыла меня матом. Я поворачиваюсь, а у меня башню сорвало. Пошла, говорю, сама на хуй. Для нее это полный пипец. Так что она еще громче заорала, что сейчас сгноит меня и вообще. Я говорю: посыпь мне на одно место соли — ну, я ей сказала, на какое место, ‒ и слижи. В общем, мне выписали за это сразу 15 суток карцера. Избили — по пяткам резиновой дубинкой, чтобы не было следов. Профессионалы своего дела, что тут скажешь! Оставили на полу — там даже матраса не было. А у меня еще месячные некстати начались, пришлось рвать блузку (в своей же одежде сидишь) и подкладываться. Ну, зато я после карцера получила затемнение в легких и уехала на несколько месяцев в госпиталь. А вышла из госпиталя и пошла к батюшке. Рассказала ему все как на духу. Так что вы думаете? На следующий день меня к оперу вызвали, он мне всю мою исповедь зачитал. Так что я больше в церковь там не ходила.

Меня к тому времени перевели в камеру, где нас сидело трое. А через стенку были малолетки. Как сейчас помню, Нина — москвичка, скинхедка, они с друзьями избили узбека и его трехлетнюю дочку цепями. Узбек выжил, а дочка его умерла. Вторую девочку звали Наташа. Она была из подмосковного города Шатура.

Так она ребенка отравила ртутью, а потом еще и заморозила. Они там все, в Шатуре, такие. И еще две какие-то девицы с ними сидели. А потом к ним привели девочку, ее Леной звали. Она приехала к ним, забитая, из какой-то деревни, сидела за убийство отца.

Вроде она резала что-то, а отец подошел к ней сзади и схватил за волосы, ну она его и прирезала. Я не хочу ни осуждать, ни оправдывать. Суд это уже за меня сделал. Только она не вызывала у меня таких эмоций, как эти детоубийцы. Нина у них была мама хаты такая. И начала эту Лену гнобить.

За глупость, за оканья — эта ведь из деревни. То есть ни за что фактически. Кашу кидают в парашу — иди ешь. Зубы чистить, так ей щетку в параше искупают и заставляют чистить. Писает и заставляет ее языком вытирать. Макают ее башкой в парашу. Лена так орала, ‒ конечно, надзиратели все слышали.

К тому же там, в Егорьевске, волчки с двух сторон стоят, вся камера просматривается. А у нас с ними кабур был — дырка в стене между камерами, чтобы переговариваться. Мы им раз сказали прекратить, два сказали ‒ они кабур со своей стороны и заткнули. Ну, мы надзирателям сказали. Надзиратели ничего не сделали.

Тогда мы обратились к положенцу, Витей его звали, чтобы он разобрался, телефонов у нас не было, но мы дороги тянули. Через день Лену эту оставили в покое.

Ольга Васильева, бывшая заключенная по статье 158 УК («кража»)

‒ Оль, давай поговорим с тобой. Я буду потихоньку говорить, чтобы там твои друзья не слышали. Я вот хотела задать тебе вопрос, сколько раз ты сидела? — Два. Первый раз на Можайске, потом в Мордовии. ‒ А за что? ‒ Первый раз за кражу в квартире моей тети, а второй раз в магазине. ‒ А как общение твое было с сокамерницами?‒ Нормально происходило, только с одной постоянно ругались, пока ее на этап не забрали. ‒ То есть вы враждовали, да? А расскажи, помнишь, ты говорила про простыни, чего-то там тебя обвинили. ‒ Ну да, в краже простыни меня обвинили. Там я их воровала, а потом продавала. ‒ Кому? Да говори, говори, слушаю. ‒ Я отсидела уже год. Была в четвертом отряде. Мы шили простыни и халаты. И наш бригадир — Людка Черненко — обвинила меня в том, что я воровала простыни. Воровала простыни и продавала вольняшкам. ‒ Вольнонаемным, да? ‒ Да. ‒ Ну и чего?‒ Вечером вся камера собралась и устроила мне темную. Потом пришли надзорники, и они начали говорить надзорникам, что я кидалась на них с заточкой. ‒ А помнишь, ты еще говорила, что подстригли они тебя? Это девочки? ‒ Девочки, да. Потом меня отвели в ШИЗО и оформили на 15 суток. ‒ А они, надзорники, ничего не сказали девочкам? Они ж видели, что ты избита и подстрижена. ‒ Ничего. ‒ А знаешь, чего я еще хотела спросить, вот ты отсидела 15 суток, и что потом было? ‒ Потом подумала, что пошли все на хер. Меня в другой отряд перевели. ‒ Ну и чё? ‒ Все. ‒ А кого ты не понимаешь по этой жизни? ‒ Не понимаю сук.

©  PhotoXPress.ru

Любовь Литвинова, бывшая заключенная по статье 158 УК («кража»)

‒ Люб, я тебе говорила, что я бы хотела послушать твою историю. Помнишь, ту историю про веник? Я просто девочке обещала, она журналистка. Ты никак не пострадаешь, даже если вернешься в лагерь, мы не будем называть фамилии тех, кто это делал. Я тебе просто буду задавать вопросы, а ты мне просто будешь отвечать. Сколько раз ты сидела? ‒ Один раз, и один раз меня выпустили из зала суда. ‒ А где ты сидела?

‒ На «Тройке» (Женская исправительная колония №3. — OS).

‒ Это где? ‒ На Кинешме. ‒ А, понятно. Люб, ты чего так скованна? Это ж не по телевизору тебя будут показывать. Успокойся. Чего тогда происходило? ‒ Я тогда только приехала в лагерь. И меня отправили в отряд. Девчонки там были хорошие. Я познакомилась с девочкой. Ну, подружилась вот. Мы дружили, потом она от меня отдалилась. Потом я пришла как бы с работы и залезла в тумбочку, увидела конфеты и угостила подружку. Сокамерницу.

Детская любовь закончилась растлением малолетней

Соблазнение малолеток

Прилежная ученица шестого класса одной из херсонских школ, скромная девочка и послушная дочь, нежданно-негаданно влюбилась в 21-летнего парня, с которым познакомилась в Интернете, и сбежала к нему из родительского дома. Попытка вернуть беглянку едва не закончилась трагедией.

«Не хочу с вами жить!»

Весть о том, что херсонская милиция уже несколько дней кряду разы­скивает исчезнувшую из дома шестиклассницу одной из школ Днепровского района, мгновенно облетела город. Оказать помощь в поисках девочки вызвались многие ее друзья, знакомые и просто неравнодушные горожане. Однако выйти на след беглянки никак не удавалось, отчего родители просто сходили с ума.

Отец Наташи – водитель городской маршрутки, мать – продавщица в магазине. Вроде бы вполне благополучная семья. Училась девочка совсем неплохо, и учителя о ней всегда были прекрасного мнения.

И вот однажды эта домашняя и обожаемая родителями девочка собрала свой рюкзачок и убыла из дома в неизвестном направлении.

Только записку черкнула в несколько слов: «Папа и мама, я не хочу больше с вами жить!»

– Наташа ушла рано утром, – сообщает подробности Оксана Лавро, старший оперуполномоченный по делам детей Днепровского райотдела милиции.

– В обеденный перерыв старший брат девочки на минутку заскочил домой и обнаружил там прощальную записку. А уже через полчаса родители подняли на ноги весь наш райотдел.

Первым делом мы, конечно, попытались пробить Наташину мобилку, но безуспешно – телефон был отключен.

Несколько дней правоохранители старались оты­скать хоть какую-то ниточку, за которую можно было бы ухватиться, чтобы понять, куда и почему сбежала 13-летняя школьница.

Непросто оказалось отследить, с кем общалась Наташа в последние недели перед исчезновением. «Да какие у нее могут быть контакты? – удивлялись растерянные родители.

– Не теряйте времени зря, дочка в основном сидела дома под нашим присмотром!»

Однако милиционерам все же удалось узнать от близкой подруги пропавшей, что около месяца назад Наташа по уши влюбилась во взрослого парня…

Любовь окрепла взаперти

Познакомилась Наташа с Игорем в Интернете. Там же развивались и крепли их трогательные отношения. Девочка-школьница и совершеннолетний парень в охотку общались сутки напролет – откровенничали, делились самыми потаенными секретами.

Очень скоро у Наташи не было другого желания, кроме как оказаться рядом со своим интернет-возлюбленным. Мама же с папой при этом были абсолютно спокойны и даже радовались, что дочь не мается дурью, как отдельные ее ровесницы, а все свободное время проводит за экраном монитора.

– Да, собственно, родители и купили ей компьютер, чтобы не якшалась на улице с кем попало, – делится классный руководитель девочки Ольга Васильевна. – А уж с кем она водила дружбу в Сети, они, конечно, понятия не имели.

Я, кстати, всегда предупреждаю родителей: если уж ваш ребенок капитально дорвался до Интернета, считайте, что вы его потеряли, – сперва ринется в виртуальный мир, а потом отыщет там все то, от чего вы так строго его оберегали.

Тем временем херсонским сыщикам удалось, проверив интернет-адрес беглянки в социальной сети, установить адресата, с которым та активно переписывалась. Однако радость была недолгой – вскоре кто-то коварно удалил страницы Наташи и Игоря в соцсетях.

Стало очевидно, что девочка пытается скрыться даже в Интернете. Чтобы вычислить точные координаты Наташиного кавалера, пришлось пригласить матерых спецов-технарей. Ну, те без особых трудностей справились с этой задачей.

Но когда оперативники отправились навестить «героя-любовника», неожиданно возникли серьезные проблемы.

– Прибыв на место, наши сотрудники поднялись на пятый этаж и потребовали немедленно их впустить, – рассказывает Оксана Лавро. – Хозяева были дома, но категорически отказались открывать, даже после угрозы выломать дверь.

Пока их по-хорошему уговаривали, чтобы не осложнять ситуацию, у Наташи вдруг началась истерика. «Я домой не вернусь, так и знайте! – кричала она из-за двери.

– А если сунетесь, учтите – я брошусь из окна!» В подтверждение серьезности своих намерений девчонка действительно распахнула окно и взобралась на подоконник. «Я люблю Игоря и жить без него не хочу!» – кричала она собравшимся внизу зевакам.

Как потом выяснилось, ко всему прочему школьница была изрядно пьяна. Сначала они с Игорем отмечали ее крутой побег из дома, потом пили за любовь, потом – просто без повода.

– К месту событий срочно пришлось вызвать опытного психолога, который больше часа уговаривал девочку не делать глупостей, – продолжает Лавро. – Мы уже стали терять надежду, что девочка одумается, когда она вдруг тихо сказала: «Ну ладно» – и слезла с подоконника.

Между прочим, милиция подоспела очень вовремя, ведь влюбленные уже купили два билета на поезд в Россию и поутру собирались умчать в Рязанскую область к родичам Игоря. Непонятно только, как парень собирался провезти несовершеннолетнюю подружку через границу без всяких документов.

«Этого урода надо посадить!»

Квартира, где Игорь живет с матерью, напоминает обычный притон: повсюду грязь, беспорядок, одеяла и подушки – без белья. Да и сам он, если честно, далеко не рыцарь на белом коне. С горем пополам закончил школу, найти работу не смог, потому до сих пор бездельничает, пьет.

Мать тоже не прочь выпить с сыном за компанию, хотя знает, что он после стакана становится просто неуправляем.

Когда у женщины спросили, как она отнеслась к появлению в квартире чужой девочки, та откровенно призналась: «Приняла как невестку! Сыну, знаете, лучше не перечить, а то ведь может и избить».

Ясное дело, никакого компьютера у парня дома нет и в помине. Зато он частенько захаживал на работу к своему другу, где часами мог зависать у монитора и общаться с Наташей. А когда понял, что нравится ей, потребовал доказательств любви и выманил девчонку из дома.

Говорят, доставленному в райотдел горе-любовнику пытались втолковать, что за растление малолетней ему теперь светит как минимум шесть лет лишения свободы, но он и слышать ничего не желал.

Только причитал, обливаясь слезами: «Поймите, я ж реально влюбился! Верните мне Натаху, если вы люди! Никто меня не заставит от нее отказаться! Она ребенка от меня хочет, а предки ей по барабану! И мне – тоже!» Когда истерика прошла и парень немного пришел в себя, он высказал уверенность, что отец Натальи все равно заберет заявление.

Иначе ведь и быть не может: его возлюбленная обязательно повлияет на своего папашу! Однако отец девочки намерен идти до конца: «Этого урода без вариантов надо посадить за то, что спал с моей дочерью!»

По словам матери Наташи, сейчас дочка чувствует себя нормально и свою ошибку уже полностью осознала. У нее словно какая-то пелена спала и заново открылись глаза на отношения с Игорем.

Конечно, очень здорово, что девочке вовремя оказали необходимую помощь толковые психологи. Да и папа с мамой в свою очередь не стали особо ругать свое чадо.

Они ведь отлично понимают: в том, что случилось, есть немалая доля и их вины.

Источник: https://sobesednik.ru/obshchestvo/detskaya-lyubov-zakonchilas-rastleniem-maloletnei

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.